Неточные совпадения
Во время же игры Дарье Александровне было невесело. Ей не нравилось продолжавшееся при этом игривое отношение между Васенькой Весловским и Анной и та общая ненатуральность больших, когда они одни, без детей, играют
в детскую игру. Но, чтобы не расстроить других и как-нибудь
провести время, она, отдохнув, опять присоединилась к игре и притворилась, что ей весело. Весь этот день ей всё казалось, что она играет на
театре с лучшими, чем она, актерами и что ее плохая игра портит всё дело.
Его очень развлекла эта тройка. Он решил
провести вечер
в театре, — поезд отходил около полуночи. Но вдруг к нему наклонилось косоглазое лицо Лютова, — меньше всего Самгин хотел бы видеть этого человека. А Лютов уже трещал...
В Дрездене он с Кириловым все утра
проводил в галерее — да изредка бывал
в театре. Райский торопил Кирилова ехать дальше,
в Голландию, потом
в Англию и
в Париж. Но Кирилов уперся и
в Англию не поехал.
Бывали здесь богатые купеческие свадьбы, когда около дома стояли чудные запряжки; бывали и небогатые, когда стояли вдоль бульвара кареты, вроде театральных, на клячах которых
в обыкновенное время
возили актеров императорских
театров на спектакли и репетиции. У этих карет иногда проваливалось дно, и ехавшие бежали по мостовой, вопя о спасении… Впрочем, это было безопасно, потому что заморенные лошади еле двигались… Такой случай
в восьмидесятых годах был на Петровке и закончился полицейским протоколом.
Старался развлечь Дунины думы забавами, гостей сзывал,
в театр ее
возил, ничто не помогло, ничто не могло рассеять тайной ее кручины…
Плакала потихоньку и Татьяна Андревна, хоть и громко ворчали на нее рогожские матери, но Зиновий Алексеич не внял тому, нанял учительницу, обучила б скорей дочерей танцевать, накупил им самых модных нарядов и чуть не каждый день стал
возить их
в театры,
в концерты и по гостям, ежели знал, что танцев там не будет.
— Из
театра со всей твоей нареченной родней к тезке к твоему поехали, к Никите Егорову, — сказал Дмитрий Петрович. — Поужинали там, потолковали… Час второй уж был…
Проводил я невесту твою до́ дому, зашел к ним, и пошли тут у нас тары да бары да трехгодовалы; ну и заболтались. Не разгони нас Татьяна Андревна, и до сих бы пор из пустого
в порожнее переливали.
Прошло несколько дней, унылых, однообразных, Бурмакин
сводил жену
в театр. Давали «Гамлета». Милочку прежде всего удивило, что муж ведет ее не
в ложу, а куда-то
в места за креслами. Затем Мочалов ей не понравился, и знаменитое «башмаков еще не износила», приведшее ее мужа
в трепет (он даже толкнул ее локтем, когда трагик произносил эти слова), пропало совсем даром.
— Вон у нас Цынский (обер-полициймейстер) только месяц болен был, так студенты Москву чуть с ума не
свели! И на улицах, и
в театрах, чуделесят, да и шабаш! На Тверском бульваре ям нарыли, чтоб липки сажать, а они ночью их опять землей закидали. Вот тебе и республика! Коли который человек с умом — никогда бунтовать не станет. А вот шематоны да фордыбаки…
Прошло еще несколько дней.
Свозил Бурмакин жену еще раз
в театр, но на вопрос, понравился ли ей Щепкин
в «Скупом», встретил прежний ответ…
— Признаться, я и сама еще не знаю, — ответила Тамара. — Видите ли, ее
отвезли в анатомический
театр… Но пока составили протокол, пока дорога, да там еще прошло время для приема, — вообще, я думаю, что ее не успели еще вскрыть… Мне бы хотелось, если только это возможно, чтобы ее не трогали. Сегодня — воскресенье, может быть, отложат до завтра, а покамест можно что-нибудь сделать для нее…
Протокол был составлен
в пять минут, и Женьку, такую же полуголую, какой она повесилась,
отвезли в наемной телеге
в анатомический
театр, окутав и прикрыв ее двумя рогожами.
Тогда, сорок лет назад, даже
в развале фашинга если вы положили себе с утра бумажку
в десять гульденов (то есть нынешние двадцать крон), то вы могли
провести целый день, до поздних часов ночи, проделав весь цикл венских удовольствий, с обедом, ужином, кофе и разными напитками и прохладительными. Очень сносный обед стоил тогда всего один гульден, а кресло
в Бург-театре — два и maximum три гульдена. И на русские деньги ваш день (вместе с квартирой) обходился, значит, каких-нибудь 6–7 рублей.
Нечто вроде клуба собиралось каждую ночь и
в старинной кофейной, помещавшейся
в здании
театра Drury Lane, где тогда шли оперные спектакли,
в разгар сезона. Туда меня
свел журналист и рассказывал мне историю этой кофейни, где когда-то засиживались до поздних часов и Кин, и Гаррик, и все знаменитости обоих столетий.
Зимнего Петербурга вкусил я еще студентом
в вакационное время
в начале и
в конце моего дерптского студенчества. Я гащивал у знакомых студентов; ездил и
в Москву зимой, несколько раз осенью,
проводил по неделям и
в Петербурге, возвращаясь
в свои"Ливонские Афины". С каждым заездом
в обе столицы я все сильнее втягивался
в жизнь тогдашней интеллигенции, сначала как натуралист и медик, по поводу своих научно-литературных трудов, а потом уже как писатель, решившийся попробовать удачи на
театре.
Москва всегда мне нравилась. И я, хотя и много жил
в Петербурге (где
провел всю свою первую писательскую молодость), петербуржцем никогда не считал себя. Мне было особенно приятно поехать
в Москву и за таким делом, как постановка на Малом
театре пьесы, которая
в Петербурге могла бы пройти гораздо успешнее во всех смыслах.
Я старался наверстать пробел
в моих поездках по Европе и изучал Берлин довольно старательно, бывал везде, причем Бакст был часто моим чичероне,
проводил вечера и
в разных
театрах, которые
в общем находил гораздо плоше венских; и королевский"Schauspiel-Haus", где, однако, были такие таланты, как старый Дюринг и ingenue Буска (впоследствии любимица петербургской публики), но
в репертуаре и
в тоне игры царила рутина.
Возвращаясь к театральным сезонам, которые я
проводил в Петербурге до моего редакторства, нельзя было не остановиться на авторе"Свадьбы Кречинского"и не напомнить, что он после такого крупного успеха должен был — не по своей вине — отойти от
театра. Его"Дело"могло быть тогда и напечатано только за границей
в полном виде.
Дообеденные часы я, как страстный любитель сцены,
провел в Михайловском
театре на какой-то французской пьесе, мною еще не виданной. Помню, сбор был плохой.
В буфетах тогда можно было иметь блины, и я спросил себе порцию
в один из антрактов.
По большим праздникам юнкеров, оставшихся
в училище, часто
возили в цирк,
в театр и на балы.
С возрастающим ежеминутно волнением переступил он порог двери, ведущей за кулисы, на которой зачем-то имелась надпись крупными буквами: «Посторонним лицам вход воспрещается».
В театре г-жи Львенко, слово «посторонний», видимо, имело весьма обширное толкование. Пройдя через сцену привычным шагом бывалого человека, раскланиваясь направо и налево со знакомыми актерами и актрисами, князь Шестов
провел Виктора на половину, где помещались дамские уборные, и смело постучался
в уборную № 1.
Наконец, наступил вечер спектакля,
в котором она должна была появиться
в первый раз на сцене кружка. Она выступила
в «Дикарке».
Театр был набит битком. При появлении ее на сцене, раздался довольно бестактный гром рукоплесканий. Это ее отчасти смутило, но она вскоре овладела собой и
провела не раз уже игранную ее роль более, чем гладко.
В некоторых сценах она подкупала зрителей-мужчин реальностью исполнения.
Когда
в губернском городе С. приезжие жаловались на скуку и однообразие жизни, то местные жители, как бы оправдываясь, говорили, что, напротив,
в С. очень хорошо, что
в С. есть библиотека,
театр, клуб, бывают балы, что, наконец, есть умные, интересные, приятные семьи, с которыми можно
завести знакомства. И указывали на семью Туркиных как на самую образованную и талантливую.
Он ездил из дома
в дом, поигрывал
в карты, обедал
в клубе, являлся
в первом ряду кресел
в театре, являлся на балах,
завел себе две четверки прекрасных лошадей, холил их, учил денно и нощно словами и руками кучера, сам преподавал тайну конной езды форейтору…
Вечера молодые супруги
проводили по большей части
в театрах и по преимуществу
в балетах, откуда, возвращаясь прямо домой, они садились за прекрасно приготовленный им старым поваром ужин, за которым, мучимые возбужденною
в театре жаждою, выпивали значительное количество шампанского.
— Прушу, прушу, пани. Вот его первая дверь налево. Его хотели сегодня
отвезти в анатомический
театр, но у него есть брат, так он упросил, чтобы его похоронить по-христианску. Прушу, прушу.
Вихров между тем, утомленный с дороги, стал раскланиваться. Абреев упросил его непременно приехать вечером
в театр; Петр Петрович тоже обещался туда прибыть, председатель тоже. Молодой правитель канцелярии пошел
провожать Вихрова до передней.
— Вот это и я всегда говорю! — подхватил вдруг полковник, желавший на что бы нибудь
свести разговор с
театра или с этого благованья, как называл он сие не любимое им искусство. — Александра Ивановича хоть
в серый армяк наряди, а все будет видно, что барин!
По утрам, когда Павел отправлялся
в университет, Клеопатра Петровна,
провожая его, по крайней мере раз десять поцелует; а когда он возвращался домой, она его у Большого
театра,
в щегольской, отороченной соболем шубке, непременно встречает.
Театры у нас плохие, митингов нет,
в трактирах порция бифштекса стоит рубль серебром, так, по моему мнению, лучше по недоразумениювечер
в кутузке
провести, нежели
в Александринке глазами хлопать.
Дни и ночи
проводил он за работой
в своем кабинете при анатомическом
театре.
Во время Масленницы он, по усиленным просьбам сына,
водил его несколько раз на площадь Большого
театра, где
в описываемое время происходили народные гулянья, построены были балаганы, кружились карусели, пели песенники на самокатах и из огороженной высокой парусины палатки морил со смеху невзыскательных зрителей классический «петрушка».
— Слава богу, хорошо теперь стало, — отвечал содержатель, потирая руки, — одних декораций, ваше превосходительство, сделано мною пять новых; стены тоже побелил, механику наверху поправил; а то было, того и гляди что убьет кого-нибудь из артистов. Не могу, как другие антрепренеры, кое-как заниматься
театром. Приехал сюда — так не то что на сцене,
в зале было хуже, чем
в мусорной яме.
В одну неделю просадил тысячи две серебром. Не знаю, поддержит ли публика, а теперь тяжело: дай бог концы с концами
свести.
—
В театр-с, непременно
в театр! — подхватил Белавин. — Но только не
в Александринку — боже вас сохрани! — а то испортите первое впечатление.
В итальянскую оперу ступайте. Это и Эрмитаж, я вам скажу, — два места
в Петербурге, где действительно можно
провести время эстетически.
Еще больше, — нас попросят
провести дальше наши мнения и дойти до крайних их результатов, то есть, что драматический автор, не имея права ничего отбрасывать и ничего подгонять нарочно для своей цели, оказывается
в необходимости просто записывать все ненужные разговоры всех встречных лиц, так что действие, продолжавшееся неделю, потребует и
в драме ту же самую неделю для своего представления на
театре, а для иного происшествия потребуется присутствие всех тысяч людей, прогуливающихся по Невскому проспекту или по Английской набережной.
— Да не слушайте его! Вечно-то застыдит при хороших людях, бесстыдник. Хоть бы
в театр когда
свез.
Анатоль целые утра
проводил перед зеркалом, громко разучивая свою роль по тетрадке, превосходно переписанной писцом губернаторской канцелярии, и даже совершенно позабыл про свои прокурорские дела и обязанности, а у злосчастного Шписса, кроме роли, оказались теперь еще сугубо особые поручения, которые ежечасно давали ему то monsieur Гржиб, то madame Гржиб, и черненький Шписс, сломя голову, летал по городу, заказывая для генеральши различные принадлежности к спектаклю, то устраивал оркестр и руководил капельмейстера, то толковал с подрядчиком и плотниками, ставившими
в зале дворянского собрания временную сцену (играть на подмостках городского
театра madame Гржиб нашла
в высшей степени неприличным), то объяснял что-то декоратору, приказывал о чем-то костюмеру, глядел парики у парикмахера, порхал от одного участвующего к другому, от одной «благородной любительницы» к другой, и всем и каждому старался угодить, сделать что-нибудь приятное, сказать что-нибудь любезное, дабы все потом говорили: «ах, какой милый этот Шписс! какой он прелестный!» Что касается, впрочем, до «мелкоты» вроде подрядчика, декоратора, парикмахера и тому подобной «дряни», то с ними Шписс не церемонился и «приказывал» самым начальственным тоном: он ведь знал себе цену.
На сценах венских
театров целые рассадники красивых, веселых и милых женщин,
в обществе которых можно
провести прелестно время.
Не будучи с ними знаком, Николай Герасимович несколько дней подряд ходил
в оперный
театр и не
сводил бинокля с ложи красавиц.
О чем, бывало, ни заговоришь с ним, он все
сводит к одному:
в городе душно и скучно жить, у общества нет высших интересов, оно ведет тусклую, бессмысленную жизнь, разнообразя ее насилием, грубым развратом и лицемерием; подлецы сыты и одеты, а честные питаются крохами; нужны школы, местная газета с честным направлением,
театр, публичные чтения, сплоченность интеллигентных сил; нужно, чтоб общество сознало себя и ужаснулось.
Корвет простоял
в Бресте восемь дней. Матросы побывали на берегу. Боцман Федотов, по обыкновению разрядившийся перед отъездом на берег, вернулся оттуда
в значительно истерзанном виде и довольно-таки пьяный, оставленный своими товарищами: франтом фельдшером и писарем, которые все просили боцмана
провести время «по-благородному», то есть погулять
в саду и после посидеть
в трактире и пойти
в театр.
А.И. Погонин, человек общества, хороший знакомый губернатора, хлопотал об Инсарском, и нам командир батальона, сам ли или по губернаторской просьбе, разрешил не ночевать
в казармах, играть
в театре, только к 6 часам утра обязательно являться на ученье и до 6 вечера
проводить день
в казармах. Дней через пять Инсарский заболел и его отправили
в госпиталь — у него сделалась течь из уха.
Хотя я нанял квартирку
в две комнатки недалеко от
театра, даже потом
завел двух собак, щенками подобранных на улице, Дуньку и Зулуса, а с Далматовым не расставался и зачастую ночевал у него.
Я пользовался общей любовью и, конечно, никогда ни с кем не ссорился, кроме единственного случая за все время, когда одного франта резонера, пытавшегося совратить с пути молоденькую актрису, я
отвел в сторону и прочитал ему такую нотацию, с некоторым обещанием, что на другой день он не явился
в театр, послал отказ и уехал из Пензы.
Вместо уехавшего
в Тамбов Семилетова приехал новый декоратор, Яковлев-Чумак, попавший
в театр из чумаков:
в юности он на волах соль из Крыма
возил.
В бенефис М. Н. Ермоловой он прислал свою коляску, чтобы
отвезти ее из
театра домой.
В этот сезон она служила
в Ростове-на-Дону, и об ее успехах писали обе воронежские газеты — «Телеграф» и «Дон», которые вообще
отводили много места
театру, перепечатывая известия из газет, благо материал вполне цензурный, весьма читабельный, а главное — бесплатный.
После завтрака Петр Платонович
проводил меня до подъезда Кружка. С этого дня началась наша дружба, скоро, впрочем, кончившаяся, так как я на Пасхе уехал на много лет
в провинцию, ни разу не побывавши
в этот сезон
в Малом, потому что был занят все спектакли, а постом Малый
театр закрывался.
Все остальные
театры и
в столицах и
в провинции
в это время молчали. Только предприимчивая Шкаморда ухитрялась по уездным городам и подмосковным фабрикам делать то же, что и Вильде: ставить сцены из пьес
в костюмах. Она нанимала и
возила актеров.
Против
театра ни отец, ни мать ничего не имели. Чтобы не беспокоил их поздним возвращением, ему
в доме отделили квартирку, где он и
завел библиотеку.